Неточные совпадения
Она
не досказала и отвернулась, как будто просила
пощады. А отчего смутилась она — и сама
не знает. Отчего ее грызло и жгло воспоминание о вчерашнем вечере, об этом расстройстве?
— Зла
не жди, — стал говорить Патап Максимыч. — Гнев держу — зла
не помню… Гнев дело человеческое, злопамятство — дьявольское… Однако
знай, что можешь ты меня и на зло навести… — прибавил он после короткого молчанья. — Слушай… Про Настин грех
знаем мы с женой, больше никто. Если ж, оборони Бог, услышу я, что ты покойницей похваляешься, если кому-нибудь проговоришься — на дне морском сыщу тебя… Тогда
не жди от меня
пощады… Попу станешь каяться — про грех скажи, а имени называть
не смей… Слышишь?
Готовились к майскому смотру и
не знали ни
пощады, ни устали.
Я сцепился с ним, возражал, выяснял свою мысль. Но Печерников ловко переиначивал мои слова, чуть-чуть сдвигал мои возражения в другую плоскость и победительно опровергал их, а я
не умел уследить, где он мои мысли передвинул. Сплошная была софистика, но я был против нее бессилен. А Печерников
не хотел
знать пощады. Приперев меня своими возражениями к стене, он говорил...
Его огромный объем, его медленное возрастание, его долголетие, крепость и прочность древесного ствола, питательная сила его корней, всегда готовых к возрождению погибающих сучьев и к молодым побегам от погибшего уже пня, и, наконец, многосторонняя польза и красота его должны бы, кажется, внушать уважение и
пощаду… но топор и пила промышленника
не знают их, а временные выгоды увлекают и самих владельцев…
— Дурак! — возразил Григорий Александрович. — Разве ты меня
не знаешь. Или ты думаешь, что я,
зная, что ты ради своего спасения можешь стать убийцей, буду ждать от тебя
пощады? Я осторожнее тебя. Все, что я рассказал тебе, я написал, запечатал в конверт и передал верному человеку. В случае, если я умру насильственною смертью, этот конверт будет передан в руки правосудия, если же своею — будет уничтожен.
— Нет-с, нет-с; я слуга ваш покорный, чтоб я стал на это полагаться.
Знаю я-с, как там в Петербурге на это смотрят. Гм!.. Покорно вас благодарю!.. Нет; там нашему брату мужчине
пощады не ждать: там этот женский вопрос и все эти разные служебные якобинцы и разные пунцовые филантропы… Куда там с ними мужчине!.. Они сейчас все повернут в интересах женского вопроса и… мое почтение, мужа поминай как звали.
…Я
не знаю, что со мною сегодня; голова моя путается, я готова упасть на колени и просить и умолять
пощады.
Не знаю, кто и как, но меня как будто убивают, и внутренно я кричу и возмущаюсь; я плачу и
не могу молчать… Боже мой! Боже мой! Укроти во мне эти порывы! Ты один это можешь, все другое бессильно: ни мои ничтожные милостыни, ни занятия, ничего, ничего, ничего мне помочь
не может. Пошла бы куда-нибудь в служанки, право: мне было бы легче.
Отпуская Сашу, Хрипач сказал ему ласково: — Теперь, когда мы
знаем, что вы здоровы, я скажу Алексею Алексеевичу, чтобы он
не давал вам никакой
пощады.
Бабушка была женщина самая простая и находилась в полном распоряжении у своих дочерей; если иногда она осмеливалась хитрить с Степаном Михайловичем, то единственно по их наущению, что, по неуменью, редко проходило ей даром и что старик
знал наизусть; он
знал и то, что дочери готовы обмануть его при всяком удобном случае, и только от скуки или для сохранения собственного покоя, разумеется будучи в хорошем расположении духа, позволял им думать, что они надувают его; при первой же вспышке всё это высказывал им без
пощады, в самых нецеремонных выражениях, а иногда и бивал, но дочери, как настоящие Евины внучки,
не унывали: проходил час гнева, прояснялось лицо отца, и они сейчас принимались за свои хитрые планы и нередко успевали.
Многие из них в ссоре друг с другом, все
не дают
пощады один другому в боевом, торговом деле, все
знают друг за другом нехорошие, нечестные поступки…
Всякий
знал, —
пощады от них
не будет и
не может быть, мы сами делали все, чтобы зажечь их души кровавою, неутолимою ненавистью к нам.
Жди знака или слова,
Потом уже
не знай ни страха, ни любви,
Свершай, что он велит, без мысли, ни
пощадыИ, воплотившись раз, топчи, круши преграды —
И самого его в усердье раздави!
Губернатор быстро, искоса, огляделся: грязная пустыня площади, с втоптанными в грязь соломинками сена, глухой забор. Все равно уже поздно. Он вздохнул коротким, но страшно глубоким вздохом и выпрямился — без страха, но и без вызова; но была в чем-то, быть может в тонких морщинах на большом, старчески мясистом носу, неуловимая, тихая и покорная мольба о
пощаде и тоска. Но сам он
не знал о ней,
не увидали ее и люди. Убит он был тремя непрерывными выстрелами, слившимися в один сплошной и громкий треск.